2FRANCE.RU - Ваш путеводитель по Франции! «Мир странствий»: +7 (495) 983-03-39 (мн.)
   
2FRANCE.RU - Ваш путеводитель по Франции!
  Париж | Замки | Города | Туры во Францию | Отели Франции | Искусство | История | Статьи | Координаты

Мы перезвоним

Туризм и отдых:

Туры во Францию <font color=red>Туры во Францию</font>

Все отели Франции! 

Визы во Францию 

Авиабилеты во Францию 

Винные туры! Винные туры!

Для турагентств 

Туры на Сан Мишель 

Туры на выставки 

Конференции во Франции 

Регистрация фирм во Франции 

Недвижимость во Франции 

Аренда вилл во Франции 

Тематические семинары 

Горные лыжи во Франции 


Путеводитель по Франции:

Достопримечательности Парижа 

Дворцы и замки Франции 

Города и курорты Франции 

Статьи о Франции 

История Франции 

Искусство Франции 

Французская Полинезия 

Французская Гваделупа 

Праздники во Франции 

 

 

Идеи отдыха:

Отдых во Вьетнаме
Отдых в Гоа (Индия)


Rambler's Top100

Перемещение консульской резиденции в Тюильри. Новая итальянская кампания. Битва при Маренго. Возвращение в Париж. Национальный праздник.

Первый консул хорошо понимал всю важность форм, в которые облекается власть, и все влияние наружного блеска, которым она окружает себя; он прилежно занялся всем, что могло в глазах народа придать его власти большую блистательность. Местопребыванием прежних властителей республики был Люксембургский дворец; но власти эти пали при рукоплесканиях нации, которой наскучило страдать под их беззаконным правлением; этого уже было довольно, чтобы Бонапарт не захотел жить в Люксембурге. Ему показалось там тесно; консулу понадобился дворец королей, потому что он и действительно имел в своих руках королевскую власть; Наполеон распорядился переехать в Тюильри, место, освященное в народных воспоминаниях, как всегдашнее пребывание верховной власти, как некоторый род отечественного алтаря. Ревностные республиканцы старались, правда, распустить молву, что такое распоряжение первого консула отзывается желанием восстановить монархию; но и Конвент, и Комитет общественной безопасности еще прежде Бонапарта помещались в Тюильри, и приверженцы первого консула говорили, что он только следует их примеру.

Приняв решительное намерение перейти в чертоги королей, Наполеон назначил для этого день 19 января 1800 года, и когда этот день наступил, он сказал своему секретарю:

«Итак, наконец мы будем ночевать в Тюильри!.. При переезде туда меня должна сопровождать свита; скучно, да нечего делать: надобно говорить глазам; это хорошо для народа. Директория была слишком проста; оттого ее и не уважали. Простота хороша в армии; но в большом городе, во дворце глава правительства должен стараться всеми средствами обращать на себя взоры...»

Ровно в час пополудни Бонапарт выехал из Люксембурга в сопровождении поезда, главное великолепие которого составлял парад войск. Полки шли с музыкой впереди; генералы и штаб были верхом; народ толпился со всех сторон. Глаза каждого искали первого консула, который ехал в карете, запряженной шестью серыми лошадьми, подаренными ему австрийским императором после заключения кампо-формийского трактата. Камбасерес и Лебрен помещались в той же карете, спереди, и казались только камергерами своего товарища. Поезд тянулся по большей части улиц Парижа, и народ везде встречал Бонапарта с восторгом.

Въехав на двор Тюильрийского замка, первый консул, сопровождаемый Мюратом и Ланном, сделал смотр войскам. Когда мимо него стали проходить церемониальным маршем 96-я, 43-я и 30-я полубригады, он снял шляпу и склонил голову в знак уважения к знаменам, развевавшимся в стольких сражениях. По окончании смотра Наполеон вошел во дворец.

Остерегаясь, однако же, слишком явно выказать свои тайные намерения, он захотел, чтобы царственная резиденция называлась «дворцом правительства», и чтобы потешить республиканцев, наполнил этот дворец изображениями на картинах и бюстами великих людей древности. Между прочим, в одной из галерей новых консульских апартаментов поставлена картина Давида Юний Брут и превосходный бюст Брута младшего, вывезенный из Италии.

Все эти предосторожности обнаруживали стремление первого консула к единовластию и вместе с тем доказывали, что он глубоко чувствует свое положение. Но предубеждение к нему народа было невероятное; народ видел его консулом, потом увидел императором и все-таки говорил: «Что Бонапарт ни делай, а в душе он демократ».

Улучшения в управлении Францией, как те, о которых мы уже имели случай сказать, так и многие другие, начали приводиться в действие со времени водворения Наполеона в Тюильри. В это же время печальное событие в Америке, смерть Вашингтона, подало ему повод заслонить свои замыслы поступком в духе толпы; он отдал приказ по армии:

«Вашингтон умер!.. Вследствие того первый консул приказывает навязать на десять дней черный креп на все знамена французских войск».

В тот же день консулы обнародовали результат собрания голосов нации о новом конституционном акте.

Из числа трех миллионов двенадцати тысяч пятьсот шестидесяти девяти человек, имеющих право голоса, тысяча пятьсот шестьдесят два отвергли, а три миллиона одиннадцать тысяч семь человек приняли конституцию.

Между тем правительство получило известия из армии, находящейся в Египте. Бумаги были адресованы на имя Директории, и Клебер не щадил в них Бонапарта, которого обвинял в том, что он покинул армию в крайне бедственном положении. Первый консул, распечатав эти бумаги, счел себя очень счастливым, что они попались ему в руки. Но отвергая личную месть для общей пользы отечества, он отвечал Клеберу как человек, который умеет управлять собой. Ответом его была прокламация к восточной армии, превосходно написанная, с целью скрыть содержание донесений, присланных из Египта; вот эта прокламация:

«Воины!

Консулы республики не упускают из виду восточную армию.

Франция знает все содействие ваших побед восстановлению ее торговли и распространению повсеместного просвещения. Вся Европа смотрит на вас. Я часто мысленно переношусь к вам.

В какое бы положение вы ни были поставлены случайностями войны, оставайтесь всегда теми же воинами, какими были при Риволи и Абукире, и вы будете непобедимы.

Имейте к Клеберу то неограниченное доверие, которое имели ко мне: он его вполне заслуживает.

Воины, помышляйте о том дне, когда увенчанные победой вы возвратитесь на свою святую родину; тот день будет днем славы для целой Франции».

Между тем Австрия, оправившись от уныния, наведенного на нее столькими потерями в достопамятные итальянские кампании, охотно вошла в планы лондонского кабинета, неприятные для Франции, и отвергла все миролюбивые предложения Бонапарта. Видя такое положение дел, первый консул начал с того, что приказал собраться в Дижоне резервной армии в шестьдесят тысяч человек, которую вверил начальству Бертье, а на его место военным министром определил Карно. Но Наполеон не замешкался и сам принять команду над этим войском, из которого образовал новую итальянскую армию.

Отправившись из Парижа шестого мая, он пятнадцатого прибыл к горе Сен-Бернар и за три дня совершил через нее переправу. Семнадцатого мая он из главной своей квартиры в Мартиньи писал министру внутренних дел, что трудная переправа совершена благополучно, и что к двадцать первому числу вся армия ступит на землю Италии.

«Гражданин министр, — писал он ему, — я стою у подножья Альп, посередине Вале.

Дорога через Большой Сен-Бернар представляла нам чрезвычайно много затруднений при ее переходе; но войско мужественно победило все препятствия. Треть артиллерии уже перевезена в Италию; армия быстро спускается с горы; Бертье в Пьемонте: через три дня все войска будут по ту сторону Альп».

И все исполнилось точно так, как предвидел первый консул, и исполнилось быстро и в порядке.

Овладев, как бы мимоходом, городом Аостом, армия была остановлена крепостью Бард, почитаемой за неприступную по положению своему на вершине отвесной скалы, замыкающей глубокую долину, по которой надобно было проходить. Чтобы преодолеть такую преграду, в скале, вне выстрелов крепости, пробили тропинку, и по ней пошла пехота и конница; потом, выбрав темную ночь, обвязали соломой колеса лафетов и артиллерийских ящиков и таким образом успели переправить орудия помимо крепости, следуя по маленькой бардской долине, обстреливаемой только одной батареей в двадцать две пушки, огонь которых, направленный наудачу, нанес французам очень незначительный вред.

В самых первых числах июня главная квартира была перенесена в Милан, и здесь Бонапарт, провозгласив учреждение снова Цизальпийской республики, издал к своему войску прокламацию, в которой, между прочим, говорит:

«Воины... вы уже в столице Цизальпийской республики; испуганные неприятели бегут перед вами; вы отбили у них и госпитали, и магазины, и запасные парки... Начальный подвиг кампании совершен.

Результатом всех наших усилий будут: слава непомрачимая и твердый мир».

Но до прочного мира было еще далеко; и однако же французы были уже накануне одной из тех решительных побед, которые, хотя и неискренне, хоть на время, принуждают врагов откладывать свои военные действия.

Девятого июня Бонапарт переправился через По и поразил имперцев при Монтебелло, где генерал Ланн покрыл себя славой. Четырнадцатого Наполеон снова настиг неприятелей в долинах Маренго и одержал одну из самых блистательнейших побед. Послушаем, как он сам рассказывает об этом деле:

«После сражения при Монтебелло армия двинулась, чтоб перейти Сиеру. Авангард, состоявший под начальством генерала Гарданна, встретив 24 числа неприятеля, который не допускал его приблизиться к Бормиде и охранял свои три моста близ Александрии, разбил его, отнял две пушки и взял сто человек пленными.

В то же время вдоль берега По напротив Валенсии приближалась дивизия генерала Шабрана с намерением воспрепятствовать неприятелю перейти за эту реку. Таким образом, Мелас оказался стесненным между двух рек, Бормидою и По. У него отрезан единственный путь, по которому он мог отступать после поражения при Монтебелло; неприятель, казалось, не следует никакому плану и еще не решил, как ему действовать.

Двадцать пятого на рассвете неприятель перешел Бормиду по трем мостам и принял намерение прорваться сквозь наши войска; он двинулся всеми силами, напал врасплох на наш авангард и с крайней живостью начал знаменитую Маренгскую битву, которая решила, наконец, судьбу Италии и австрийской армии.

В продолжение этой битвы мы четыре раза отступали и четыре раза шли вперед. Более шестидесяти орудий на разных пунктах переходили попеременно то в одни, то в другие руки. Кавалерия двенадцать раз с разным успехом ходила в атаку.

Было три часа пополудни. Десять тысяч человек пехоты обходило наше правое крыло по прелестной Сен-Жюльенской долине; их поддерживали конница и многочисленная артиллерия. Гренадеры гвардии, построясь в каре, стали посередине этой долины, как гранитный редут: ничто не могло сбить или сдвинуть их с места; и конница, и пехота, и артиллерия — все действовало против этого батальона, — и все тщетно. Тогда-то подлинно увидели, что может горсть людей истинно храбрых.

Такая отчаянная оборона гвардейских гренадеров задержала движение левого неприятельского фланга, покуда не подоспел генерал Монние, который взял в штыки деревню Кастель-Чериоло.

В это время имперская кавалерия сделала быстрый бросок на наше левое крыло, и без того уже довольно расстроенное, и принудила его отступить.

Неприятель шел вперед всей линией и сыпал на нас картечь более чем из ста орудий.

Дороги были покрыты бегущими, ранеными, обломками ящиков и лафетов. Неприятелей допустили приблизиться на ружейный выстрел к деревне Сен-Жюльен, где была построена в боевом порядке дивизия генерала Дезе, имея впереди себя восемь орудий легкой артиллерии, а на флангах по батальону, построенному в полукаре. Все беглецы собирались за них.

 

Уже неприятель стал делать ошибки, предзнаменовавшие его поражение: он начал слишком растягивать свои фланги.

Присутствие первого консула поддерживало мужество войск.

„Дети! — говорил он им. — Помните, что я имею привычку ночевать на поле битвы".

При криках: „Да здравствует первый консул!" Дезе живо повел атаку с центра. Ряды имперцев в одну минуту расстроены. Генерал Келлерман, который в течение целого дня прикрывал своей тяжелой кавалерией отступление нашего правого крыла, кинулся в атаку с такой быстротой и так кстати, что были взяты в плен шесть тысяч австрийских гренадеров, начальник их главного штаба, генерал Цах, и убито множество других генералов. Вся армия последовала за этим движением. Правое крыло неприятелей отрезано. Ужас и смятение овладело его рядами.

Австрийская кавалерия устремилась было к центру для прикрытия отступления; но бригадный командир Бесьер, взяв полк головорезов (les casse-cols) и гвардейских гренадеров, ударил на нее, рассеял и тем довершил полное расстройство неприятельской армии.

Мы взяли пятнадцать знамен, сорок орудий и от шести до восьми тысяч пленными; на поле легло более шести тысяч имперцев.

Девятый легкий пехотный полк заслужил быть названным несравненным. Тяжелая кавалерия и восьмой драгунский полк покрыли себя славой. Потери и с нашей стороны значительны; у нас убито шестьсот человек, ранено полторы тысячи и взято пленными девятьсот.

Генералы Шампо, Мармон и Буде ранены. У генерала-аншефа Бертье весь мундир пробит пулями; многие из его адъютантов убиты или ранены. Но армия и все отечество понесли еще чувствительнейшую утрату.

Дезе убит в самом начале атаки, произведенной его дивизией; умирая, Дезе успел только сказать бывшему при нем молодому Лебрену: "Скажите первому консулу, что я, умирая, жалею только о том, что не имел времени заслужить долгой памяти потомства"».

В течение своего военного поприща Дезе был три раза ранен, и под ним убито четыре лошади. Он прибыл в главную квартиру только за три дня до маренгской битвы, горел желанием быть в деле и накануне раза два-три говорил своим адъютантам: «Вот уже прошло много времени с тех пор, как я не дрался в Европе; ядра забыли меня; ну, быть чему-то». Когда, в самом пылу битвы, донесли Бонапарту, что Дезе убит, у него вырвались только эти слова: «О, для чего не позволено мне плакать!» Тело Дезе было на почтовых отправлено в Милан и там набальзамировано.

Два дня спустя Бонапарт писал консулам из главной квартиры в Торре ди Гарафола:

«Граждане консулы; на другой день после сражения при Маренго генерал Мелас прислал на наши аванпосты просить позволения прислать ко мне генерала Скала. В продолжение дня заключена конвенция, с которой прилагаю копию. Она подписана в ночи генералом Бертье и генералом Меласом. Надеюсь, что французский народ будет доволен своей армией».

Битва при Маренго отдала в руки победителей Пьемонт и Ломбардию. Первый консул недолго пробыл в Италии. В Милане народ и даже духовенство приняли его с восторгом. Бонапарт, желая приобрести опору в духовных особах, сказал им следующую речь:

«Служители церкви, которой я сын, я считаю вас лучшими моими друзьями; я объявляю вам, что сочту за возмутителя общественного спокойствия и велю жестоко наказать и, если будет нужно, то предам смерти всякого, кто осмелится нанести оскорбление нашей святой религии или вашим священным особам... Без религии человек ходит во тьме; одна только религия дарует человеку непреложный свет и указывает ему на его начало и последний конец».

Такую речь должно приписывать не одной политике честолюбивого солдата. Бонапарт, правда, был равнодушен к религии; это доказывается поведением его в Каире и свидетельством Записок на острове Святой Елены, равно как и свидетельством доктора О'Меара, Пеле де ла-Лозер и Тибодо; но у него была религия политическая. Он говорил:

«Нет примеров, чтобы государство могло существовать без алтарей и их служителей»; и этой-то политической религии Наполеона должно приписать ту речь к духовенству, которую мы сейчас привели.

Овладев за несколько дней Италией, первый консул поспешил возвратиться во Фрнацию, но прежде учредил Совет для приведения в порядок управления Цизальпийской республики и возобновил в Павии университет. Двадцать шестого июня Бонапарт приказал перенести тело Дезе на Сен-Бернар и там воздвигнуть памятник в честь павшего героя. 29-го он прибыл в Лион и привлек к себе расположение жителей этого торгового и обширного города повелением возобновить фасады Беллекурскои площади, и сам положил первый камень сих работ.

Третьего июля, то есть менее чем через два месяца после отъезда своего из Парижа, Наполеон возвратился туда, увенчанный новыми победными лаврами, и был принят с живым, единодушным восторгом. Первым его делом было наградить воинов, отличившихся храбростью. Еще при открытии кампании он наименовал неустрашимого Латур д'Овернья, который не хотел никакого повышения чином, первым гренадером республики, а теперь назначил по армии большое производство и многим раздал почетные листы.

Покуда первый консул овладевал за несколько дней лучшей частью Италии, Брюн и Бернадот, главнокомандующие западной армией, умиротворили Бретань, и по этому случаю было решено праздновать соединение всех французов. Предписание консулов от 12 июня назначило для этого празднества день 14 июля и, чтобы торжество было полнее, то предписано начать в этот же день, как в департаментах, так и на Вандомской площади в столице, закладку колонн, воздвигаемых в честь и память павших на поле брани.

И снова на Марсовом поле, после десяти лет смут и бедствий, собралось неисчислимое множество народу. Офицеры, присланные от армий рейнской и итальянской, развернули перед консулами знамена, отбитые у неприятелей, которые приносили в дар отечеству, и Бонапарт обратился к депутатам армий со следующими словами:

«Знамена, представляемые правительству в присутствии жителей нашей огромной столицы, свидетельствуют о гениальности главнокомандующих Моро, Массена и Бертье, о достоинствах генералов, их помощников и о мужестве французских воинов.

Возвратясь в лагеря, скажите солдатам, что к первому вендемьеру народ французский ожидает от них или известия о заключении мира, или новых знамен, отбитых у неприятеля».

В этой речи достойно примечания то, что Бонапарт, поставленный в необходимость умолчать о себе и выхвалить других военачальников, зная, впрочем, что имя его не будет забыто народом, нарочно назвал тех генералов, которые более других могли с ним соперничать, и упомянул о Моро и Массене прежде, чем о Бертье, своем поверенном и друге. Это было ловкое средство показать, что он не питает ни малейшей зависти к знаменитым воинам, и что вовсе не думает, будто они и вправду могут быть его соперниками. Такие слова проявляют гордую самосознательность гения, которая выказывается из-за вынужденной скромности официальной речи и никогда так явно не обнаруживает своего личного превосходства, как когда выставляет на вид достоинства других.

Празднество заключилось пиром, данным первым консулом главным властям республики, на котором он предложил тост: «За 14 июля и за нашего повелителя — за французский народ!»

Источник http://www.museum.ru

2FRANCE.RU - главная страница сайта

Туры во Францию | Отели Франции | Визы во Францию | Выставки | Авиабилеты

Париж / Замки / Города и курорты / Статьи / История / Искусство



Туристическая компания «Мир странствий»

Туристическая компания «Мир странствий» специализируется на бронировании отелей Франции, оформлении виз во Францию, а также на продаже экскурсионных туров по Франции и авиабилетов на чартеры и регулярные рейсы во Францию.

Адрес: РФ, г. Москва, Пушкинская пл., д. 5 (Здание комбината «Известия»), 5 этаж, оф. 501.  Схема проезда

Телефоны: (495)783-80-20 (мн.)

 

Сотрудничество, общие вопросы по Франции: info@2france.ru

Контактная форма

С помощью контактной формы Вы можете заказать тур, отель, авиабилет, визу во Францию (в этом случае укажите свой телефон и время отзвона).

При заказе с сайта скидка 3%!

  Париж | Замки | Города | Туры во Францию | Отели Франции | Искусство | История | Статьи | Координаты